November 30th, 2009

Свидетель «с саблей» (не) правее других свидетелей(?)!

В Самарской области предается суду милиционер, давший ранее ложные показания в суде по делу об обвинении лица в незаконном обороте наркотиков. Уникально! Общественное мнение содержит положения о безответственности милиционеров за подбрасывание запрещенных к обороту предметов (веществ) с последующим обвинением в хранении этих запрещенных к обороту предметов (веществ). Исследования de visu скорее подтверждают доминанту общественного мнения, чем опровергают. Тот вопрос, который возникает при этом и является более важным в отношении уникального процесса, которые производится в Самаре, состоит в том, что «почему милиционер может совершать при производстве каких-либо действий противоправные действия и за это ему ничего не бывает». Ответ, как нам кажется, находится и в области системы действующего законодательства, и в области правосознания.

Согласно диспозиции ст. 56 УПК РФ свидетелем является лицо, которому могут быть известны какие-либо обстоятельства, имеющие значения для расследования и разрешения уголовного дела, и которое вызвано для дачи показаний. Это общее нормативное правило уголовно-процессуального закона, которое предполагает, что свидетелем может быть любое (всякое) лицо. Рационально. Сейчас в СМИ приводятся примеры, что в правовых странах даже наследные принцы могут выступать свидетелями в суде, попадая под воздействие юрисдикционных технологий перекрестного допроса.

В нашем же государстве и его законодательстве положению милиционера придается несколько более приоритетное. Так нормой статья 26 Закона «О милиции» показания сотрудника милиции по делу о преступлении или административном правонарушении оцениваются наравне с иными доказательствами, полученными в установленном законом порядке. В то же время, исключения из общего правила, которые существуют в уголовно-процессуальном законе, связаны с исключением дачи показаний, а не особенностям их оценки. В части же оценки доказательств реализуется принцип свободы оценки доказательств по внутреннему убеждении, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств, когда никакие доказательства не имеют заранее установленной силы (ст. 17 УПК РФ). Предание показаниям милиционера статуса, когда изначально его показания могут оцениваться, выделяет их из череды доказательств. Для сравнения: можем ли мы найти в иных федеральных законах нормативные правила о том, что субъекты, деятельность которых регулируется данным федеральным законом, могут быть свидетелями в суде, а их показания оцениваются наравне? Маловероятно.

Выделение каких-либо доказательств при их оценке, безусловно, нарушает баланс оценки. В профессиональном сознании судей (а профессиональной сознание отличается от теоретического и бытового) возникает правоприменительная (процедурная) норма, что «когда человек, выступающий в качестве свидетеля, вооружен саблей, надо принять во внимание саблю, а не человека. Человек достоин презрения и может ошибаться. Сабля же заслуживает всяческого уважения, и она всегда права» (См.: Голяков И. Т. Суд и законность в художественной литературе. М., 1959. С. 51). Многие года (века) в России жандарм (свидетель с саблей) получал и получает до сих пор приоритет при оценке показаний. То, что утверждает милиционер, то — и истина. Оценка двух показаний в одном деле (милиционер - простой человек) заканчивается признанием правдивости показаний милиционера, и сомнительности (заинтересованности, необъективности, порочности и т. д.) показаний простого человека. Поэтому то, вещдоки можно подкинуть, и за это ничего не бывает. Самарский же суд иначе формирует это утверждение. Вероятно, есть желание установить равенство между простым человеком – свидетелем и свидетелем с саблей в отдельно взятом субъекте федерации и по одному уголовному делу (ч. 1 ст. 19 Конституции РФ). А вся остальная правоприменительная практика во всей России?

Описанная ситуация ассоциативно указывает на некоторые темы, которые можно рассмотреть в проекте "Уголовно-процессуальный закон de lege ferenda".