March 14th, 2010

Нановыборка: бабушки Екатеринбурга - за ЕдРО

На избирательном участке в школе № 85 Екатеринбурга сегодня все достаточно политкорректно. Плакатики на школьных стенах приглашают к участию в выборах, не агитирую к голосованию за конкретную партию (ЕдРо, КПРФ, ЛДПР, СР). В помещениях избирательных комиссий находятся наблюдатели. Формально — выборы как выборы. С избирательного участника выходили, прежде всего, люди пожилого возраста, в фойе школы продавали выпечку. Молодежи — мало. Бабушки, уже отдавшие свои голоса и обсуждавшие сей факт, рассказали причины своего волеизъявления. Одна голосовала, как следовало из ее эмоциональных объяснений, — за ЕдРо (причина — память о репрессиях 1937 г., что она связывает и сегодня с КПРФ), вторая — за СР, третья — так же за ЕдРо. Расспрашивать бабушек не стал, просто — выслушал то, что они сказали сами. Беседа с ними возникла из мимоходных реплик, из которых следовало, что мой предполагаемый выбор — не за тех, кого выбрали бабушки. Спорить не стал. Бабушки-избирательницы разрешили себе сфотографировать по пояс. Просьбу уважил и фото в полный рост исключил. Чувствовалось, что выборы — для бабушек — событие. Поэтому, вероятно, зацепили и меня.

Первая из разговаривавших со мной сказала, что получаемые ныне от властей доплаты (вероятна ассоциация с ЕдРом) относит сейчас в церковь и ставит свечи за репрессированных в 1937 году родных. Чувствовалась, что это ее горе (даже на исходе жизни) и сегодня с ней. Была очень эмоциональна, переходила на экспрессивную лексику при упоминании КПРФ и Зюганова.

Немножко удивило то, что прямо в избирательном участке (на указателе) участков приклеена фотография здания очень похожего на «Смольный» в Санкт-Петербурге. Это — мелочь. Ассоциацию включат только пристальные (просвещенные, продвинутые) избиратели. Да и не обращал при мне никто внимания на эту фотографию, весьма напоминающую «Смольный». Ассоциации могут возникать и к КПРФ, СР, ЕдРу, исключая только ЛДПР.

Как хотелось бы Геннадию Андреевичу из его слов на митинге, упоминавшемся в предыдущем посте, не "проснеться Екатеринбург завтра в другом городе". Этот же пост можно комментировать в блоге на Эхо-Москвы
http://echo.msk.ru/blog/zash/663878-echo/


Почему бабушка сегодня голосовала не за коммунистов

Описанная сегодня встреча у избирательного участка с бабушками, продолжилась у первой из них дома, которая весьма категорично (в экспрессивной лексике) принципиально не голосовала за КПРФ. При этом Татьяна Михайловна свою краткую историю сама обозначила как «Страшная судьба», «Дети врагов народа». Оба наименования можно использовать для наименования настоящего поста. Историю излагаю с конспекта и без редакции. Причина, по которой Татьяна Михайловна не голосовала и не могла голосовать сегодня за КПРФ, как она объявила с порога, связана с репрессированием в 1937 году ее отца, «простого деревенского мужика, самой настоящей деревни из восьми домов — Никольской (за Уфой)». По ее комментариям в тот раз забрали 4 мужчин, в деревне осталось только двое (инвалиды, приезжие). Итак, цитата:

«7 января 1937 года (в Рождество), мне было 9–10 лет. Был день суровый, погода страшная-страшная. Папанька держит Вальку на руках. Стучат в дверь. Дед с палатей говорит ему: “Иди, Миханька, какие-то путники запоздали — пусти”. Зашли трое. Валька — на руках у папаньки. Дедушка — на печке. Вошедшие сразу ошарашили — арестованы, но за что — не сказали. Один из вошедших Вальку взял и на кровать бросил. На наши вопросы они ответили: “В чем дело, в чем дело — разберуться!”. Кегебевцы, в форме, в портупее, наган на боку висит. Все плачем. Отец нам сказал единственное слово: “Я ни в чём не виноват”. Но больше отца мы не видели.

В тот раз забрали мужчин из Щацкой, Данилова, Николаевки (Никольска). Мы стали “дебилами”. Нас защищала учительница. Она говорила в классе: “Ничего против этих (нас. — л.) детей не делайте”. В октябрята — нас не берут, в пионеры — не берут, мы стали ничьи. Это была жестокость. Ели крапиву, щавель, купырь, липовые листья, смешивая с картошкой. Так мы жили до 1939 года. Я начала работать лет в двенадцать. В 1939–1940 годах жить стало полегче, а в 1941 году мы стали знать, что мы — люди. Мужиков забрала в армию, мы, дети, стали работать, я — на комбайне, плугарем. Старшую сестру забрали в армию. Тут мы стали не “враги народа”.

Сейчас я получаю 1.500 рублей в года за папаньку. Кого винить до сих пор не знаем. За что батьку забрали — до сих пор не знаем. Оставили пять человек детей сиротами — Анну (старшая, с 1922 года), меня (с 1926 года), Марию (с 1930 г.), Веру (с 1934 г.), Валю (с 1936 г.) и двух стариков — Семена Петровича, моего дедушку, он уже старенький был, и мамину маму — Варвару Алексеевну, которой в 1946 году было 106 лет. Моя мать с 1905 года, в 1937 года она стала вдовой.

Позднее на работе я боялась сказать, что реабилитированная. Часто думаю, был бы папанька, учились бы, вышли в люди, а стали — дебилы. Вечно в лаптях, до 1948 года».

Цитата закрыта. Вот такая вот история. В завершении её Татьяна Михайловна подытожила причину своего неголосования за КПРФ: «Прошлое не возвращается, это самое главное!». При этом была весьма решительна и стукнула кулаком по столу. Свой рассказ она подтвердила документально, разрешив их сфотографировать, периодически (в ходе рассказа) утирая с глаз слезы очень пожилой женщины, которая при воспоминаниях об отце (как она говорит — «папаньке») находится в своем детстве 1937 года, несбывшихся надеждах этого детства.