Леонид Зашляпин (leonid_zash) wrote,
Леонид Зашляпин
leonid_zash

Непротивление злу. Человеческое правосудие. Ч. 1

Сегодня, продолжая поиски нравственных основ презумпции невиновности (нравственного в законе и праве), читаю и конспектирую главу «Непротивление злу насилием» книги Л. Толстого «Христианская этика». Изучаемая глава книги создана на базе текстов толстовских статей «В чем моя вера», «Мысли о новом жизнепонимании», «Конец века» и др. Вероятно, эта глава (просмотр ее начала — обещающь) даст важные идеи для рассмотрения презумпции невиновности в уголовном процессе с позиций этики. Скорее всего, что это первый пост к главе о «Непротивлении злу насилием», которых будет по конспектируемой главе несколько. Тезисы Толстого, возникающие из них вопросы и реплики — под катом:

 

«Заповеди мира, данные Христом, простые, ясные, предвидящие все случаи раздора и предотвращающие его…» (С. 75)

Дихотомия «виновные — невиновные» (плохие — хорошие) достаточна жесткая, влекущая зло, атомизацию общества, отчуждение людей друг от друга. Вероятно, компенсирую ее, русский человек жалеет виновного (осужденного). Нравственные заповеди Евангелия — средство предотвращения разобщенности человеческого общества, их единения вокруг некоторого нравственного ядра. Советская идеология, политика уголовного процесса объективно должна была дистанцироваться от этой нравственно-стратегической идеи, что очевидно из правил Конституции РСФСР 1918 г., Конституции РСФСР 1937 г., Конституции РСФСР 1978 г., УПК РСФСР 1923 г., УПК РСФСР 1960 г.

«Первая заповедь…: будь в мире со всеми, не позволяй себе считать другого человека ничтожным или безумным (Мф. V, 22)» (С. 22).

Кто же может в уголовном процессе не позволять себе? Только тот, кто не «в вертикали»! Следователь, гособвинитель, да и судья сегодня — подчинены (отчитываются перед кем-то). Из этого следует, что кто-то (а не они) позволяют считать другого человека безумным или ничтожным (преступником или добродетельным гражданином).

«Идеал состоит в том, чтобы не иметь зла ни на кого, не вызывать недоброжелательства ни в ком, любить всех; заповедь же, указывающая степень, ниже которой вполне возможно не спускаться в достижении этого идеала, в том, чтобы не оскорблять людей словом» (С. 75)

Слово, вероятно, может быть устным и письменным. В связи с этим обвинительное постановление, винящее человека еще до судебного акта (момента, когда презумпция невиновности еще не преобразовалась в презумпцию истинности приговора), есть нонсенс уголовного процесса, пусть и привычный, но привычный как раз из традиции, установленной в нормативном регулировании уголовно-процессуальных отношений Конституцией РСФСР 1918 г., Конституцией РСФСР 1937 г., Конституцией РСФСР 1978 г., УПК РСФСР 1923 г., УПК РСФСР 1960 г. Как минимум надо максимально отсрочить винение человека — в приговоре, когда определен и (оценен как) круг доказательств виновности.

«Другой соблазн — это клятвы, вводящие людей в грех. Знай вперед, что это зло, и не давай никаких обетов (Мф. V, 34–37)… Воля Бога может не совпадать с волей человека. Идеал — не заботиться о будущем, жить настоящим часом; заповедь, указывающая степень достижения, ниже которой вполне возможно не спускаться — не клясться, вперед не обещать ничего людям» (С. 76)

Почему-то возникли в памяти те случаи, которые разцениваются как самооговоры (самообвинения). Вероятно, и это (самооговор) есть грех. Примечательно, что ко всем своим мыслям Толстой применяет не категоричность, а подвижность критерия — пределы, в границах которого возможно нравственное движение. Вспоминается и один из судейских, который жаждал использовать самооговор одной девчушки, игнорируя возникающую из этого самооговора эклектику системы доказательств, парадоксальную удивительность их оценки. Это, в свою очередь, формирует положение о бремени доказывания, как элементе презумпции невиновности. Доказывать должен обвинитель и своими средствами. Обвиняемый не должен доказывать, в том числи, своими средствами. Самообвинение есть парадокс, который так и должен быть оценен. Парадокс — не доказательство виновности.

Третий соблазн — то месть, называющаяся человеческим правосудием; не мсти и не отговаривайся тем, что тебя обидят — неси обиды, а не делай зла за зло (Мф. V, 38–42) Идеал — никогда ни для какой цели не употреблять насилия; заповедь, указывающая степень, ниже которой вполне возможно не спускаться — не платить злом за зло, терпеть обиды» (С. 76)

Получается, что функция обвинения, реализуемая непрофессиональным участником уголовно-процессуальных отношений — есть нравственный выбор потерпевшего между Добром и Злом. Зло может быть в том, что обвиняемый отдается в руки правительства (под которым Толстой понимает власть, творяющую насилие). Одновременно проявляется различие с некоторыми этосами, в которых кровная месть есть нравственной правило. Может быть и презумпция невиновности должна по-разному применяться (применяется в силу региональных особенностей правосознания тех или иных этосов). Наше уголовно-процессуальное право есть телега, в которую впрягли одновременно и коня, и трепетную лань? :-(

«При исполнении этих заповедей жизнь людей будет то, чего ищет и желает всякое сердце человеческое» (С. 76)

Очевиден стратегический аспект нравственного регулирования. Его цель — общее и индивидуальное благо (благостность). Право (надо сказать грубее — закон) же, даже нацеливаясь стратегически не некоторый правопорядок, его (этот правопорядок) видит далеко на периферии своих целей. Главное же — возмездие, месть и всё…


Tags: этика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments